Едем в Федоскино

                          Кто сейчас держит чай в чайницах? А недавно вся Россия так делала. В одном подмосковном селе даже свернули госзаказы и перешли на коробки, выстилали их внутри серебряным листом, чтобы чай хранился дольше. Дело было всего пару сотен лет назад. Мода на чай утихла, а на коробки нет. И даром что лак пришел к нам из Китая через голландцев, именно из России сейчас принято везти laquer box – внутри красную, снаружи черную коробку с картинкой. Первыми такие начали делать в том самом селе Федоскино. От Кремля до него по Дмитровскому шоссе километров тридцать. В конце XVIII века сюда заехали поработать два немца-технолога, и с тех пор производство наладилось. Фабрика стоит на горке в холмистой деревне. По сравнению с соседним Жостовом, где расписывают подносы, производство коробок убийственно сложно. В коридоре стоит сейф с вырезанной из газеты надписью: «Чем больше денег, тем короче жизнь».

От начала до конца на шкатулку уходит полгода. Рисунок – лишь одна из 13 операций, которые проходит шкатулка на пути к совершенству.В основе лежит академическая система живописи, Федоскино считается народным промыслом: коробки делаются из картона, а не из ценного дерева, петли – из латуни, а не из серебра, краски – масляные, а не акриловые. Познав процесс, цены хочется удвоить, утроить и удесятерить.

Путь шкатулки

Представьте ненадолго, что Андерсен был на экскурсии и написал сказку. «Мороз­ным утром мастер нарезал полосами картон, заварил мучной клей, взял самую красивую болванку и много-много раз обернул вокруг нее картонные ленты с клеем. Он крепко-накрепко сдавил их прессом, и ленты навсегда соединились друг с другом. Через четверть часа он вынул сердцевину, и ленты превратились в корпус. Мастер расстался с ним на две недели, а когда вернулся, в руках у него были наждак и шкурка; ими он отшлифовал корпус, который потом опустил почти на час в огромный чан с темным, жарким и густым льняным маслом. «Ах, как горячо», – сказал корпус, и его подняли на сетке в воздух. Все два дня, пока корпус сох, он боялся, что его опять бросят в масляную тьму. Но чьи-то руки открыли дверцу печки, и он на две недели оказался в стоградусном пекле. «Вот где пекло!» – подумал корпус, но не сгорел, а ок­реп, постройнел и неожиданно разделился надвое: мастер отпилил от донышка будущую крышку и сказал: «Добавим-ка тебе глянца! Целых 24 слоя, из них три живописных. Терпи: после каждого – в печку». Тут корпус и понял, что он – будущая шкатулка. А иначе на кого же еще можно потратить столько времени и косметики?!

«Все это ради красоты», – шептал себе корпус, становясь коробкой. В коробку вклеивали латунные, вырезанные вручную петли, чтобы крышка с донышком стали неразлучны. Ее грунтовали, шпаклевали и шлифовали под лаки, чтоб ни ямочки, ни рытвинки. Вокруг коробки мелькали руки. «Я принцесса, а это мои слуги», – думала коробка. Пришла весна, и почти через три месяца после того, как первая лента картона обернулась вокруг болванки, коробка в смятении замерла перед дверями в зал с надписью «Черный лак». «Ах, – подумала она, – я буду элегантна, как рояль». Три раза ее покрыли гладким лаком и сутки сушили в печи. Потом была волнительная процедура с красным лаком, и коробка заалела изнутри.

                        

Новые руки осторожно взяли ее и всю вымазали тонкой кисточкой, а потом припудрили сереб­ряной пылью. Умыли губкой с мылом, наклеили пластину сусального золота и привычно уложили сушиться. В ней появились перламутровые окошки, сделанные из больших морских раковин, хранящихся в темных подвалах. «Наконец-то я в руках настоящего творца», – подумала коробка и была права. Художник, который знал все картины мира от Микеланджело до Модильяни, написал на трепещущей шкатулке первые пятна цвета и весело назвал их «замалёвок». Высушив и бархатно отполировав изнывающую от волнения коробку, нанес второй слой, «перемалёвок». Снова укрыл лаком, обдал печным жаром и приступил к последнему, детальному, слою. Коробка засветилась от счастья, сделала книксен перед строгими судьями и была унесена для окончательного укрытия восемью слоями лака. «Вот как становятся красавицами, – в полузабытьи думала коробка, пока ее попеременно лакировали и сушили в печи. – Ах, я готова на любые жертвы». На все это потребовалось еще три месяца, шло лето, пели птицы. На ее боках рейсфедером прочертили идеальную клетку-орнамент, изнутри загорелось золотое клеймо высокой принадлежности к древнему имени.

«Я королевна», – поняла коробка, превратившаяся в Шкатулку, улеглась в белую невесомую постель и смежила веки впервые за полгода. Она не знала, что за те же полгода родилось еще полторы тысячи ее сестер». Что в советское время таких сестер рождалось 50 000 за год и что их можно было купить только за доллары. Шкатулки времен СССР хранятся в музее рядом с бархатным красным знаменем.

В 1941 году открылась школа и начала было готовить мастеров, но весь первый курс с преподавателями ушел на войну. Линия фронта проходила в трех километрах: Федоскино рабо­тало. А уже в 1943-м правительство отослало 50 художников с войны обратно на фабрику. Не удивительно, что после войны в федоскинской живописи возник жанр сказки. Впервые среди бытовых историй, троек и чаепитий появились Снегурочка, Конек-Горбунок, Данила-мастер, Аленький цветочек.

Информация предоставлена ЗАО «Конде Наст»

20.12.2013, 1206 просмотров.